Отрывок из послесловия

Отрывок из послесловия к книге “И бегемоты сварились в своих бассейнах”.

“После убийства Каммерера Берроуз в течение недели ежедневно посещал своего тогдашнего психиатра Пола Федерна, а потом несколько недель провел в Сент-Луисе у родителей. В конце октября он спокойно вернулся в Нью-Йорк, сняв квартиру по адресу Риверсайд-драйв, 360. Вскоре криминальные знакомые научили его употреблять морфин, а к декабрю он разделил свое новое увлечение с Алленом и Джеком. Как известно, для Берроуза это стало началом болезненной зависимости, которая продолжалась с перерывами до конца жизни, пока в 1980 году он не перешел на метадоновую программу.

Аллен Гинзберг одним из первых попытался состричь литературные купоны с дела Карра-Каммерера: в конце 1944 года в его дневниках появляется множество заметок и набросков для книги, которая должна была называться Песня крови. В настоящее время дневники опубликованы; в них содержится множество динамичных сцен с участием автора, Люсьена и всех, кто имел отношение к этой истории. Литературная реконструкция последней трагической встречи Каммерера и Карра очень подробна и, возможно, наиболее реалистична из всех имеющихся. Однако в ноябре 1944 года Гинзберг пишет в дневнике: Сегодня декан назвал мой роман непристойным. Заместитель декана Колумбийского университета Николас Макнайт вызвал Аллена для беседы после того как Харрисон Росс Стивз, заведующий кафедрой английского языка, доложил ему, над чем работает один из студентов. Опасаясь, что лишняя огласка бросит тень на университет, декан убедил Гинзберга прекратить сочинение.

К осени 1944 года поэт Джон Холландер, друг Аллена, уже написал об убийстве рассказ в стиле Достоевского для студенческой газеты Коламбия спектэйтор. Перед сочными деталями убийства не смогли устоять и другие литераторы. В той или иной форме изложение тех событий встречается в 40-е годы и позже в романах и мемуарах Чандлера Броссарда, Уильяма Гэддиса, Алана Харрингтона, Джона Клел-лона Холмса, Анатоля Бройяра, Говарда Ми-чема и даже Джеймса Болдуина считается, что он использовал этот сюжет в рассказе Тысячи слепцов, очень ранней версии романа 1956 года Комната Джованни, где раскрыта тема гомосексуализма.

В число других нью-йоркских писателей, определенно знавших об этой истории, входит Маргерит Янг, дружившая с Каммерером, а также ее приятель, рассыльный из Нью-Йоркера Трумен Капоте, с которым она познакомила Берроуза в июне 1945 года, когда Капоте напечатал в Мадмуазели свой первый значительный рассказ Мириам. Годы спустя Эди Керуак-Паркер, еще одна свидетельница, также написала мемуары, опубликованные в 2007 году под названием Все будет хорошо: моя жизнь с Джеком Керуаком. Там события освещаются с точки зрения спутницы Керуака, которая сразу и не поняла, зачем полиция колотит в дверь и уводит Джека в тюрьму.

Наконец, за дело взялись и сами Берроуз с Керуаком. О том, как это было, Берроуз в середине 80-х рассказал своему первому биографу Теду Моргану для всеобъемлющего труда Литературный изгой. Жизнь и время Уильяма Берроуза: “Мы с Керуаком обсуждали будущую совместную работу и решили использовать историю гибели Дэйва. Писали главы по очереди и читали их друг другу. Материал был четко разделен кто и что напишет. Мы не добивались особой точности, нам просто было интересно. Конечно, мы основывались на реальных событиях, но Джек лучше знал одно, я другое короче, мы многое присочинили. Нож заменили на топорик и так далее. Герои не должны были слишком напоминать реальных лиц, отсюда и мой турок. У Керуака еще не было ничего опубликованного, нас вообще никто не знал. Во всяком случае, публиковать наш роман никто не хотел. Одна литагентша хвалила: О да, вы талантливы! Вы писатели! и все такое прочее, но этим все и кончилось, издатели не заинтересовались. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю: коммерческих перспектив книга не имела. Она не была ни достаточно сенсационной, ни достаточно хорошо написанной с чисто литературной точки зрения. Ни то ни се, короче. Написана в экзистенциалистском стиле, очень модном тогда, но в Америке он еще не прижился. Не тот товар, в который можно вкладывать деньги.

По поводу необычного названия Берроуз сказал: Однажды, когда мы сидели и писали, по радио сообщили о пожаре в цирке, и в репортаже прозвучала такая фраза и мы решили ее использовать.

В интервью 1967 года для Парижского Ревю Джек Керуак так вспоминал о происхождении названия: Да, Бегемоты. Как-то вечером мы с Берроузом сидели в баре, и радио передавало новости, мол, египтяне атаковали, и так далее, и тому подобное а потом сказали про пожар в лондонском зоопарке, как бушевало пламя, и как бегемоты сварились прямо в своих бассейнах спокойной ночи, спасибо, что нас слушали вот Билл и обратил на это внимание, он всегда замечал такие вещи.

По еще одной версии, пожар случился в зоопарке Сент-Луиса. Однако скорее всего то сообщение касалось пожара в цирке Барнума и Бэйли в Хартфорде, штат Коннектикут, 6 июля 1944 года день, когда клоуны плакали. В тот вечер в огромном шатре находилось почти семь тысяч человек и вдруг все оказалось охвачено пламенем. Три минуты спустя опоры обрушились и горящая крыша погребла всех под собой. Через шесть минут на месте цирка остались лишь дымящиеся головешки. Погибли по меньшей мере сто шестьдесят пять человек, и около пятисот были ранены, многих просто затоптали в панике. Оказалось, что брезент шатра был пропитан водонепроницаемой смесью бензина и парафина, огнеупорной с точностью до наоборот.

Трагедия в Хартфорде произошла всего через несколько дней после первого визита Берроуза к Керуаку в его квартиру на Сто восемнадцатой улице в конце июня начале июля. Во время пожара лошадей, львов, слонов и тигров успели вывести, а бегемотов там не было вообще. Карликовый бегемот погиб в другом пожаре в 1940 году, в цирке братьев Коул в Рочестере, штат Индиана, вместе с еще семнадцатью экзотическими животными, такими как ламы и зебры. В Кливленде, штат Огайо, в цирке братьев Ринг-линг 4 августа 1942 года, когда загорелись помещения для животных и их погибло больше сотни, включая два десятка, которые разбежались в панике, охваченные пламенем, и были застрелены полицией. Подобные ужасные, абсурдные и трагикомические ситуации особенно забавляли Берроуза. Возможно, сварившиеся бегемоты были одной из его постоянных шуток и вспомнились в момент того радиосообщения.

Согласно другим источникам, например, по словам Аллена Гинзберга, бегемоты могли возникнуть из нарезки, созданной в ходе любительских экспериментов со звукозаписью, которые проводил Джерри Ньюмен из Колумбийского университета. Он дружил с Берроузом и Керуаком, увлекался джазом и записывал на грампластинки квартирники и концерты в клубах на Пятьдесят второй улице. Его записи Арта Татума 1940-1941 года находятся в ряду особо ценимых раритетов.

В своем позднем романе Тщеславие Дулуоза Керуак так описывает совместную работу с Берроузом зимой 1944-1945 года: Старина Уилл ждал очередного чудовищного творения, вышедшего из-под пера своего юного друга, то есть меня, и наконец, получив его, с насмешливым интересом выпятил губы и углубился в чтение. Закончив, кивнул и возвратил написанное в руки автора. Пристроившись на краешке стула у ног великого человека у себя в комнате или в его квартире на Риверсайд-драйв, я восторженно ждал вердикта и, не получив ничего, кроме кивка, пролепетал, невольно краснея:
Ну как, что ты думаешь?
Хаббард снова величественно кивнул, словно Будда, вышедший из нирваны, чтобы снизойти до уродливых нелепостей жизни, соединил кончики пальцев, взглянул на меня поверх них и изрек:
Неплохо, неплохо.
А поконкретнее?
Ну Он снова выпятил губы и с иронией взглянул на стену, словно приглашая разделить юмор ситуации. Вообще-то я не думаю. Мне просто нравится, вот и все.

К началу весны машинописный текст Бегемотов был готов.”

Write a Reply or Comment

Your email address will not be published. Required fields are marked *